Михаил (doc_chaev) wrote,
Михаил
doc_chaev

Categories:

Уильям Тёрнер. Преодолевший время. Часть 3.

С 1927 года биографы традиционно начинают отсчет последнего, заключительного периода жизни  Уильяма Тёрнера. Собственно фильм Майка Ли, о котором я писал вначале,  именно об этом. Тёрнер заслужил признание великого художника, работая в рамках традиционного классицизма. Об этом здесь. После путешествия в Италию его творчество претерпевает изменения и он выходит на новый уровень понимания изобразительного искусства. Об этом здесь. Новый этап его жизни принесет ему славу великого новатора в глазах будущих поколений и непонимание современников.


Начиная с 1827 года летом Тёрнер стал  часто бывать по выходным  в Маргите, приморском курортном городке на юге Англии, не только делая наброски своих любимых морских видов, но и для общения с Софией  Бут, дважды вдовой. Она  держала там пансион. Они стали очень близки, причем так близки, что в округе его стали называть “мистер Бут”.  Вместе с тем, ему страстно хотелось в Италию. Дома удерживал обязательства  -  “Живописные виды Англии и Уэльса”.  Наконец, в первую неделю августа 1828 года он выехал из Лондона в Рим, где немедля приступил к работе и трудился неустанно, начав восемь картин, из которых три – закончил. В письме к другу он писал: “Но поскольку народ здесь толковал, что их я не покажу, я закончил небольшую вещь три фута на четыре, чтоб эти толки прекратить ”.  Он выставил несколько своих картин в апартаментах на Кватро-Фонтане. Среди прочего - “Регул”, история о римском полководце, попавшем в плен к карфагенцам, ослепленный ими и чудесным образом прозревшим.

             

А так же “Видение Медеи”, обладавшее такой свободой и экстравагантностью цвета, что современники поразились. “Можете представить себе, – писал из Рима один английский художник, – как удивлены, возмущены и очарованы были представители различных школ живописи, увидев произведения, исполненные методами совершенно для них новыми, до дерзости смелыми и примененными с мастерством, сомнений не вызывающим".

             


Вернувшись в Англию, Тёрнер начал готовиться к ежегодной выставке в Королевской академии, на которую представил одну из самых своих любимых картин - “Улисс насмехается над Полифемом”.

             

Но судьба насмехается и над самим Тёрнером. Осенью 1829-го умер его отец, который  был ему наперсником и ближайшим другом, помощником,  самым верным поклонником и участником всех дел. Это был большой удар. Сразу после похорон отца Тернер написал завещание, в котором оставил некоторые суммы родне, а Саре и Ханне Денби – ежегодное содержание. Кроме того, оставил наследство и Королевской академии. Желая, чтобы потомки помнили его, дал указания относительно учреждения золотой медали имени Тёрнера с тем, чтобы она вручалась раз в два года. Остаток его состояния следовало употребить на создание “либо колледжа, либо благотворительного учреждения” для “нуждающихся английских художников”. Национальной галерее он отписал два своих полотна, “Дидона строит Карфаген” и “Падение Карфагена”, на том условии, что они всегда будут висеть между двумя пейзажами кисти Лоррена.  Чувство беспредельного одиночества, овладевшее художником после смерти отца, отразилось в картине1830 года  -  “Песчаная отмель в Кале при низкой воде”.

               


 В академических кругах о Тёрнере ходило множество анекдотов, особенно про его поведение в “лакировальные” дни, когда художникам разрешалось сделать последние мазки на картинах, уже развешанных по местам. Однажды полотна Констебля и Тёрнера были повешены рядом. Тёрнер подошел  к картине Констебля и “одним мазком положил круглое пятно свинцового сурика, размером чуть больше шиллинга на серое море, и, ни слова не говоря, ушел, а потом, вернувшись,  взял кисть и превратил красное пятно в бакен". Этот эпизод отражен в фильмие Майка Ли.
В летние месяцы 1830-го и 1831-го Тёрнер много путешествовал. В 1830-м разъезжал по центральным графствам в поисках сюжетов для акварелей для гравюр “Англия и Уэльс”, а на следующий год отправился в Шотландию, поскольку принял предложение проиллюстрировать новое издание “Поэтических произведений” Вальтера Скотта, с которым были непростые отношения. Тот охарактеризовал Тёрнера как самого жадного из великих людей.   На выставку 1832 года он представил “Стаффа, пещера Фингала” по шотландским мотивам. Критика приняла картину восторженно, один из них описал “ выраженные в ней простор и одиночество”.  Но покупателя она не нашла.

               

В 1833 году Тёрнер выставил два полотна с видами Венеции, одно из которых “Дворец дожей”, а второе – “Мост Вздохов, Дворец дожей и таможня. Каналетто пишет Венецию”, про которую  критики дружно писали, что Тёрнерова картина превосходит творения прославленного венецианца.  Сразу после выставки он уехал ненадолго в Венецию, а вернувшись в Лондон,  завершил картину “Дворец дожей», выполненную в классической манере, и продал ее за триста пятьдесят фунтов.  За картину с Каналетто он получил значительно меньше.  “Что ж, раз уж они хотят таких лоскутков, а не важных картин, пусть раскошеливаются”. Так образовался разрыв между вкусами публики и вкусами самого Тёрнера. “Важные картины” – это те, которые приговорены висеть в его галерее, а “Лоскутки” – те, которые купили.

             “Мост Вздохов, Дворец дожей и таможня. Каналетто пишет Венецию”
               

Вместе с тем, появились у Тернера и новые поклонники.  После смерти таких ценителей, как Фокс, заказы ему поступали от представителей не столько аристократии, сколько коммерции. Пятьдесят его акварелей были приобретены каретником  Бенджамином Уиндусом. Среди новых поклонников Тёрнера оказались торговец лошадьми, владелец китобойного промысла, текстильный магнат, швейный фабрикант и пивовар.

На академическую выставку 1834 года Тёрнер представил пять картин маслом, включая “Золотую ветвь”, с которой случился казус. Покупатель, приобретший картину, заявил, что одна из фигур отстает от поверхности полотна, и позвал Тёрнера.  Выяснилось, что в натурном классе академии он сделал набросок нагой фигуры и, заметив, что рисунок годится по размеру и по пропорциям, второпях попросту приклеил его на красочный слой холста. Конечно, он намеревался дописать все как надо, когда картину повесят в выставочном зале, “но совершенно об этом забыл и, скорее всего, не вспомнил бы, кабы не вы!”.

               

Тернер продолжал регулярно путешествовать в поисках сюжетов для гравюр, но оказалось, что один из самых великолепных его сюжетов поджидал его дома. Вечером 16 октября 1834 г. в одном из старых строений парламента  разгорелся пожар.  Тёрнер  был среди зевак, наслаждавшихся зрелищем огня и разрушения, и сделал несколько набросков.  Потом в мастерской переработал их в два полотна маслом, для пущей достоверности прибегнув к сведениям из газетных репортажей, напечатанных в “Таймс”. Но когда весной 1835 года “Пожар парламента” появился на выставке, устроенной Британским институтом, эту фантастическую картину сияния, обжигающего глаза, стали превозносить вовсе не за достоверность, а за величие. Кстати, здесь у Майка Ли неувязочка. Помните в начале фильма Тернер-старший все спрашивал про пожар? А ведь он умер за 5 лет до этого.

               

У Тёрнера появился  защитник в среде критиков - Джон Рёскин ( в фильме он выведен в дурацком виде, рассуждающим о крыжовнике).  Начиная с 1836 года молодой критик проявил себя самым красноречивым и знающим приверженцем Тёрнера. Когда Тернер выставил в академии три картины: “Джульетта с кормилицей”, “Рим с Авентинского холма” и “Меркурий и Аргус”, все они стали объектом резкой критики со стороны периодического издания “Блэквуд мэгэзин”. Анонимный обозреватель  обозвал их “странной сумятицей”, “нелепицей”, “в высшей степени неприятной смесью” и вообще “ребячеством”. Рёскин, тогда всего семнадцатилетний, но уже проявлявший сверхъестественное художественное чутье, впал в ярость. Он набросал гневный ответ, а копию послал Тёрнеру. Тот поблагодарил юношу за “рвение, доброту и хлопоты”, но прибавил: “Я в эти дела не вникаю”. То есть отмахнулся от разгромной статьи, как от “пустяка”, – как всегда, сделал вид, что не замечает нападок.

             “Джульетта с кормилицей”
               

Когда Рёскин лично познакомился с Тернером  он записал в своем дневнике: “Все описывали его мне как человека грубого, неучтивого, невежественного, вульгарного.  Я же нашел в нем несколько эксцентричного, с резкими манерами, сухого, весьма типичного английского джентльмена: очевидно добродушного, очевидно раздражительного, ненавидящего уловки всех мастей, проницательного, возможно, немного эгоистичного, в высшей степени неглупого, причем ум его отнюдь не бахвалится собой и не выставляется напоказ, а выдает себя от случая к случаю, словом или взглядом”.
Его превосходство над современниками было доказано весной 1837 года, когда он представил четыре больших полотна на выставку, устроенную по поводу завершения строительства новых галерей академии. Открывать новое выставочное помещение предстояло самому королю, так что требовалось нечто особенное. Тёрнер предложил “Большой канал в Венеции” и “Метель, лавину и наводнение – вид в долине Валле-Д’Аоста, Пьемонт”, но особое величие своей манеры выказал в двух классических сюжетах – “Истории Аполлона и Дафны” и “Прощании Геро и Леандра”. Технику письма, использованную при создании этих картин, сравнивали с игрой великого скрипача Паганини – “нечто, чего никто до того не делал и больше не сделает”, причем особое восхищение вызывал диапазон применения чистых цветов.

              “Прощании Геро и Леандра”
                 
К этому времени, в мир иной стали уходить старые друзья - У.Ф. Уэллс,  лорд Эгремонт. Да и собственное здоровье стало сдавать.  Добавило огорчений и то, что несколько именитых художников в тот год были пожалованы в рыцари, а он, пожалуй самый именитый из них, в список представленных не попал В следующем, 1838 году он предъявил публике полотно под названием “Современная Италия: Пифферари” и второе, на пару ему, “Древняя Италия: Овидия изгоняют из Рима”. Множество толкований было предложено относительно темы и композиционного решения этих картин, но сам автор, как всегда, предпочел оставить зрителя в неведении, что же, в конце концов, они значат и значат ли вообще что-нибудь.

             “Древняя Италия: Овидия изгоняют из Рима”
               

Рассказывают, что когда Тёрнер сопровождал погребальную процессию умершего  лорда Эгремонта,  он увидел, как маленькие буксирные суда тянут  военный корабль “Смелый” на верфь в Ротерхайте, где его предстояло разрезать.  Это его потрясло:  ведь 30 лет назад он изобразил "Смелого" - активного участника знаменитой битвы при Трафальгаре. "Смелый" стал символом военно-морского героизма. Фрегат был вторым кораблем на линии сражения в Трафальгаре. Когда флагманское судно Нельсона было под тяжелым обстрелом, "Смелый" принял на себя направленный на того огонь. “Фрегат „Смелый” стал одной из самых известных картин Тёрнера. Выставленная в 1839-м в Королевской академии, она снискала славу произведением гения, а в глазах Джона Рёскина она стала “последней абсолютно совершенной картиной из всех им написанных”. Уильям Теккерей, еще никому не известный журналист, писал своему другу: “Фрегат “Смелый” – лучшая картина из всех, что когда-либо украшали стены любой академии или сходили с мольберта любого художника”. “Фрегат „Смелый“ Тёрнер никому не продал. После кончины художника картину обнаружили у него в мастерской.

               

В 1840-е годы Тёрнерпродолжал работать и участвовать  в выставках Королевской академии. К этому времени относится картина “Работорговцы выбрасывают за борт мертвых и умирающих – надвигается тайфун”. Джон Рёскин тут же провозгласил: “Если бы мне пришлось оправдать бессмертие Тёрнера только одним из его произведений… я выбрал бы это”.

               

 У критиков, придерживающихся традиционных  взглядов, очередная “нелепость” художника вызвала антипатию тоже вполне традиционную. Вообще говоря, Тёрнер в эти годы сделался популярным объектом сатиры. Юмористический журнал “Панч” опубликовал вымышленный каталог художественной выставки, включив в перечень картин “Тайфун, превращающийся в самум над водоворотом у водопада, Норвегия, с кораблем в огне, во время затмения и при явлении лунной радуги”. А в 1841 году в Лондоне была поставлена пантомима следующего содержания: мальчик, несущий поднос пирожков с джемом, падает в витрину, в которой выставлена картина Тёрнера; владелец лавки стряхивает пыль с разломавшихся пирожков, обрамляет их в раму и продает за тысячу фунтов.

 За четыре года, с 1840-го по 1844-й, Тёрнер показал на выставках не менее двадцати трех больших живописных полотен.  Он любил работать и не раз повторял: “Единственный мой секрет – это чертовски тяжелый труд, – и добавлял: – Не знаю другого гения, кроме гения упорной работы”. Плодом  работы именно той поры стали его знаменитые полотна: “Дождь, пар и скорость” и “Снежная буря”. Последнее получило подзаголовок,  непревзойденный по количеству слов: “Пароход выходит из гавани, подавая сигналы на мелководье и измеряя глубину лотом. Автор был свидетелем бури в ту ночь, когда “Ариэль” отчалил из Хариджа”.  Один знакомый приводит слова Тёрнера: “Я пишу не для того, чтобы меня понимали, а потому, что хочу показать, какова была сцена, на что похожа; я попросил моряков привязать меня к мачте, чтобы лучше все рассмотреть; оставался привязанным в течение четырех часов и не надеялся спастись, но чувствовал, что если спасусь, то мой долг – запечатлеть увиденное. Но любить эту картину никто не обязан”.

              “Снежная буря”.
                 

Картина “Дождь, пар и скорость”   была написана после поездки Тёрнера по Большой западной железной дороге, связывавшей юго-запад Англии, Западные земли и Южный Уэльс с Лондоном. Считается, что на картине изображён железнодорожный мост Мейденхед через Темзу между городками Тэплоу и Мейденхед . Зрителю представлен вид на восток в сторону Лондона.

                 

Тёрнер все более уходит от формы, пытаясь передать оттенки цвета и воздушные объемы.  Это видно на одной из последних его работ под довольно условным наименованием «Морское чудовище на рассвете».

                 

В середине 1840-х Тёрнер сильно сдал. В письме к другу он жаловался, что “донимают вечера. Время всегда на меня давит, но его пособница, Темнота, та совсем отодвигает меня на задний план, хотя перед Рождеством я было вбил себе в голову, что обгоняю мистера Время”. В 1846-м художник порешил окончательно отказаться от проживания на Куин-Энн-стрит, препоручив дом и галерею заботам Ханны Денби.  Он переехал в домик на Креморн-роуд в Челси, у самого поворота реки, где жил с Софией Бут. На крыше пристроил что-то вроде галереи, где посиживал, следя за изменением освещения реки. Сохранилось много баек про их совместную жизнь того периода, источник которых не только миссис Бут, но еще и соседи. По-видимому, вследствие какой-то болезни или состояния десен ему пришлось вырвать все зубы. Дантист изготовил протезы, но впору они не пришлись. В результате испортилось пищеварение, ухудшилось самочувствие.  Ему прописали диету из рома и молока, он пил их без меры. И разумеется, не отказывался от прочих алкогольных напитков, поскольку они помогали убавить сосущую боль, которая его донимала. Он сильно пристрастился к курению, но ни за что не хотел, чтобы об этом кто-то узнал.   Дантист У. Бартлетт  поведал впоследствии, что во время болезни Тёрнера посещал домик на Креморн-роуд три-четыре раза на дню и не видел там “ничего, что указывало бы на профессию живописца. Только журналы по искусству, “Арт джорнел” и “Иллюстрейтед Лондон ньюз”, всегда лежали на столе». К тому же вскоре Тёрнер подхватил холеру во время одной из тех страшных эпидемий, что случались в Лондоне в середине девятнадцатого века.  Миссис Бут “неутомимо присматривала за ним день и ночь».  Материальных трудностей на старости лет он не испытывал.Болезни  не умерили его любознательности. Особо он заинтересовался недавним открытием – фотографией, в отличие от многих художников-современников не усмотрев в производстве дагеротипов угрозы для истинной живописи.  В конце сороковых Тёрнер часто посещал фотографическое ателье на Стрэнде, владельцем которого являлся некий мистер Мэйелл, который сделал с Тёрнера несколько дагеротипов. Ему шел семьдесят шестой год. Он умер 19 декабря 1851 года, у реки, рядом с которой родился, оставив огромное количество работ (300 картин маслом и 19000 рисунков и акварелей). Значительную часть своего состояния Уильям Тёрнер завещал на благотворительность, а все оставшиеся не проданными картины-Лондонской национальной галерее.
При написании поста автор в основном пользовался книгой Питера Акройда "Тёрнер.Биография".
Tags: фильмы, художники
Subscribe
Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 19 comments